О некоторых новых аспектах военной политики Японии
В.Н. Павлятенко
Во второй половине 90-х годов XX в. Япония произвела заметную корректировку своей концепции «национальной оборонной стратегии», которая, по сути, определяет направления развития военной политики страны в краткосрочной и среднесрочной перспективе. Эта корректировка обусловлена тем, что руководство страны пришло к выводу: в новых условиях после слома биполярной системы безопасность Японии не может быть обеспечена только политическими и экономическими мерами, а также опорой на американо-японский договор безопасности. Решающим в обеспечении безопасности страны должно стать укрепление собственных вооруженных сил. В 1999 г. кабинет К. Обути выступил с инициативой принятия закона, разрешающего силам самообороны быстро и адекватно использовать все имеющиеся военные средства для отражения любой попытки нарушения территориальной целостности Японии1.
Укрепление потенциала ВС Японии осуществляется в рамках Основных направлений оборонной политики, которые принимаются с 1967 г. В настоящее время готов проект новых Основных направлений оборонной политики. Новая программа нацелена на предотвращение не столько угроз вторжения на территорию Японии, сколько угроз ракетного нападения, действий террористов, партизан, сил специального назначения и применения оружия массового уничтожения. В проект внесено предложение о возможности предотвращения нападения на Японию путем нейтрализации противника на его базах и о формах реализации таких действий. Составители Основных направлений исходят из того, что в чрезвычайных обстоятельствах лучшая оборона – разрушение ракетных баз на территории противника.
В новом проекте получают дальнейшее развитие направления оборонной политики, «соответствующие новым реалиям и новым угрозам». Такие изменения уже намечались в «Белых книгах по обороне» за 2002, 2003 и 2004 гг. и включали в себя все элементы, которые способствовали бы «улучшению возможностей сил самообороны (ССО) быстро отвечать на новые угрозы путем концентрации усилий на повышении их мобильности, гибкости, выработке превентивной стратегии действий». В соответствии с указанными документами, перед ССО ставятся вполне конкретные задачи. Сухопутные силы должны обладать способностью быстро реагировать на нападение с использованием всех видов оружия массового уничтожения (ОМУ); ВМС должны быть реорганизованы в более эффективную систему, способную выполнять широкий круг обязанностей в течение длительного времени; ВВС должны обеспечить противоракетную оборону. Эти конкретные задачи родам войск обусловлены конкретными угрозами – наращиванием радиуса действий ракетного потенциала КНДР, активностью китайских ВМС в омывающих Японию водах и др. Главная цель – трансформация ССО в «более функциональные силы», способные справиться с новыми угрозами.
С точки зрения оценки современного военного потенциала Японии вырисовывается неоднозначная картина. С одной стороны, в японских силах самообороны на сегодня преобладают оборонительные системы. На вооружении нет бомбардировочной авиации, оперативно-тактических ракет, авианосцев, дальнобойного высокоточного оружия (ВТО), разведывательно-ударных (огневых) комплексов и других систем оружия, объединяющих огневые (поражающие) средства с системами обеспечения и функционирующих в реальном масштабе времени. Однако эта «слабость» постепенно теряет свою значимость, поскольку военный потенциал времен «холодной войны» перестает отвечать задачам по нейтрализации новых угроз. Поэтому сокращение финансирования на закупку традиционной военной техники – танков, бронемашин пехоты, устаревших моделей самолетов – не следует рассматривать как слабость, но как практический шаг японской стороны к качественной модернизации ее военного потенциала в соответствии с новыми задачами. Освобождающиеся средства идут на разработку и закупку новых видов вооружений. Так, в бюджет Управления обороны (УО) на 2003 г. были заложены расходы на разработку беспилотных самолетов-шпионов. Принято решение о создании новейших радаров как составной части будущей противоракетной системы: с 2008 по 2011 г. будут введены в строй четыре таких радара на западном побережье Японии (первый из них уже монтируется в преф. Аояма). В проект бюджета УО на 2004 г. было включено и предложение о строительстве легкого авианосца водоизмещением 13 тыс.т (предложение было отложено, но не отвергнуто).
Но есть и другая сторона современного военного потенциала Японии. Во-первых, по насыщенности современными видами военной техникой, доля которых в общем количестве находящихся на вооружении систем составляет более 50%, Япония приближается к странам НАТО, а по некоторым параметрам, например, таким, как качество военно-морских вооружений, достигает уровня США.
Во-вторых, занимая одно из первых мест в мире по числу высококвалифицированных инженерно-технических и рабочих кадров в промышленности, Япония способна в полном объеме обеспечить потребности по всему спектру специалистов в условиях мобилизационного развертывания экономики. Крупные предприятия базовых отраслей промышленности могут в оптимальные сроки перейти на выпуск военной продукции.
В-третьих, органы управления войсками (силами) всех степеней на современном этапе укомплектованы личным составом, оптимально приближенным к штатам военного времени, и имеют достаточно высокую степень оснащенности средствами автоматизации и компьютерной техникой.
В-четвертых, военные расходы Японии составляют менее 1% ВВП (в пределах 50 млрд. долл., второе место после США) и они обеспечивают поддержание военной мощи на достаточном уровне. Поэтому даже троекратное увеличение этих расходов не будет обременительным для экономики. По оценкам японских военных экспертов, в формировании нового мирового порядка на основе силового баланса роль военной составляющей в обеспечении безопасности страны, претендующей на лидерство, будет неизбежно увеличиваться, соответственно возрастут и военные расходы.
Таким образом, объективно Япония на сегодня обладает всем необходимым для резкого наращивания военной мощи и создания потенциала как для противодействия «новым угрозам», так и для «обеспечения международного мира».
В отношении факторов формирования военной политики Японии общепринятой была точка зрения, что до 90-х годов прошлого столетия главным тормозом на пути активного военного строительства являлись «пацифистская» конституция страны, «ограничительная» законодательная база и идеологическая атмосфера, существовавшая в японском обществе. Именно на этих направлениях руководство современной Японии и активизирует свои действия.
В соответствии с послевоенной конституцией силы самообороны Японии строились и развивались на основе концепции «обороны исключительно ради обороны». Численность ССО не превышала 250 тыс. человек, соблюдался запрет на владение наступательными видами вооружений, запрещались использование военнослужащих за пределами национальных границ и экспорт вооружений, а роль военных в политической жизни была минимальной. Япония декларировала отказ от стремления стать членом ядерного клуба и стала одним из активных членов Договора о нераспространении ядерного оружия. Благодаря этому Японию на протяжении длительного времени называли страной «абсолютного» или «одинокого пацифизма».
Однако, несмотря на многочисленные заявления высшего политического руководства страны, политических партий и общественных организаций об отсутствии намерений у Японии становиться крупной военной державой, с начала 90-х годов XX в. она осторожно, но последовательно стала продвигаться по пути отказа от «абсолютного пацифизма».
В декабре 1991 г. был принят Закон о сотрудничестве с силами ООН по поддержанию мира. Главное состояло в том, что, несмотря на сохранение значительных самоограничений на действия японских войск в составе сил ООН, впервые в послевоенный период была создана юридическая основа для отправки вооруженных сил Японии за рубеж.
В апреле 1996 г. была подписана Японо-американская совместная декларация по безопасности, которая включала в себя взаимные обязательства по расширению сотрудничества по договору безопасности, распространявшегося на Азиатско-тихоокеанский регион. Японские эксперты однозначно оценили эту декларацию как «прорыв конституционного запрета на коллективную оборону».
Общая концепция и распределение ролей в оборонном сотрудничестве были изложены в одобренных в 1997 г. Новых руководящих принципах японо-американского сотрудничества в области обороны. Для их реализации руководство страны добилось от парламента внесения поправок в Закон о силах самообороны об использовании ВМС за пределами японских территориальных вод и в Закон о мерах на случай военного нападения, определяющий рамки совместных с силами США действий «вокруг Японии». С принятием этих законов правительство Японии открыло путь к направлению сил самообороны за рубеж в «военное время», что, по оценкам военных экспертов и политологов, представляло собой «поворот в японской политике обеспечения безопасности».
Начало XXI столетия «ознаменовалось» рядом событий, которые, по сути, легализовали действия правительства в области дальнейшей модернизации японской военной политики. Такими событиями стали террористический акт в Нью-Йорке 11 сентября 2001 г., развязывание США и НАТО войны в Югославии, их участие в войне в Афганистане, война в Ираке. На волне этих событий кабинет Дз. Коидзуми предпринял ряд практических шагов по созданию законодательной базы для «полноценного реагирования» Японии на «новые вызовы и угрозы национальной безопасности». В частности, борьба с терроризмом была поднята на уровень проблемы обеспечения безопасности Японии. В небывало короткие сроки были разработаны и приняты в октябре 2001 г. законы и поправки к существующим законам, создавшие правовую основу для самостоятельных и коллективных действий Японии в борьбе с международным терроризмом: Закон об особых мерах против террора, поправки к Закону о силах самообороны и Закону об управлении по безопасности на море.
В июне 2003 г. парламент принял пакет из трех «чрезвычайных законов»: об обстановке в период вооруженного нападения, о поправках к Закону о силах самообороны, о поправках к Закону об учреждении Совета национальной безопасности. Премьер-министр Дз. Коидзуми констатировал в этой связи: «Мы совершили генеральный пересмотр концепции действий Японии в чрезвычайных ситуациях и намерены способствовать строительству национальной обороны, которая будет эффективна в любой обстановке»2. Оппозиционная Демократическая партия поддержала правящую Либерально-демократическую партию при принятии законов.
На этом фоне обращает на себя внимание обстановка вокруг проблемы пересмотра конституции. Нынешний Генеральный секретарь ЛДП и один из наиболее вероятных преемников Дз. Коидзуми на посту главы кабинета министров Абэ Синдзо в этой связи подчеркнул: «Стало абсолютно очевидным, что нынешняя конституция не позволяет Японии обеспечить национальную безопасность». О готовности законодательного органа Японии пересмотреть конституцию говорят следующие цифры: 83% депутатов парламента выступают за пересмотр конституции (в 1997 и 2002 гг. соответственно 62% и 74%), 89% – за пересмотр Закона о проведении референдума относительно внесения поправок в конституцию, 70% – за пересмотр девятой мирной статьи конституции.
В то же время следует подчеркнуть, что японская сторона весьма осторожно подходит к пересмотру конституции, рассматривая этот шаг не как «вкусовую редакцию текста, навязанного американцами в 1947 г.», а как серьезный политический акт, который должен определить стратегические принципы развития государства в наступившем столетии. С 2000 по 2005 г. парламентская комиссия провела огромную исследовательскую работу по пересмотру конституции, и к ноябрю 2005 г. – к 50-летнему юбилею ЛДП – был подготовлен проект новой конституции. Несмотря на многочисленные спекуляции, проект новой редакции носит весьма умеренный характер и не затрагивает основных положений. Наиболее «радикальное» предложение касается, по сути, изменения положения сил самообороны в сторону придания им статуса вооруженных сил (и как следствие – учреждение министерства обороны Японии).
Данное предложение – итог длительной внутриполитической дискуссии. Повышение статуса Управления обороны до уровня министерства и переименование сил самообороны в вооруженные силы Японии – давно обсуждаемая тема в военных кругах страны. Нынешний этап качественно отличается от предыдущего периода тем, что в этом вопросе военные получили политическую поддержку со стороны правящей партии и политического руководства. Данное предложение было «обусловлено» необходимостью в современных условиях изменить статус ССО, чтобы они были «сравнимы с вооруженными силами других государств с точки зрения их роли и мощи». В марте 2004 г. тогдашний Генеральный секретарь кабинета министров Я. Фукуда заявил, что статус Управления обороны следует повысить до министерского уровня. По его словам, силы самообороны заслужили высокой оценки за их действия по поддержанию международного мира и повышение статуса «углубит чувство гордости офицеров за свою работу»3.
Одним из практических шагов по реорганизации ССО стало создание Объединенного комитета начальников штабов (ОКНШ). Создание ОКНШ преследует конкретную цель – координацию действий трех родов войск в условиях необходимости качественного улучшения действий ССО по «обеспечению противоракетной обороны страны, перед лицом крупномасштабных природных катастроф» и др. Первым начальником ОКНШ назначен кадровый военный генерал-майор сухопутных сил Хадзимэ Массаки. В функции начальника ОКНШ включено и руководство силами специального назначения, которые будут сформированы на базе подразделений трех родов войск. Одна из важнейших задач ОКНШ – тесное взаимодействие с Пентагоном для координации действий «по обеспечению безопасности в западной части Тихого океана».
В свете создания нового механизма формирования военной политики обращает на себя внимание открытая дискуссия по проблеме гражданского контроля над ССО в целом. Военные представители требуют расширения прав при принятии решений по военным вопросам, что, по сути, означает пересмотр послевоенной системы гражданского контроля над военными, а также выступают с требованием уравнять статус высших гражданских и военных лиц в руководящей иерархии руководства ССО. В стадии обсуждения находится и предложение о пересмотре Закона о канцелярии кабинета министров, а именно о передаче нынешних функций административного вице-министра по контролю за ССО начальнику ОКНШ.
Японские аналитики отмечают, что в настоящее время в Японии наблюдается жесткое противостояние между бюрократами и военными. В частности, бюрократы опасаются «давать зеленый свет» военным, поскольку не могут гарантировать, что последние не приобретут слишком большого влияния на выработку военной политики государства, в частности, в вопросе об усилении «противодействия международному терроризму». Такие опасения имеют реальные основания. Так, бывший начальник УО Накатани Гэн заявил о праве ВВС сил самообороны сбивать гражданские самолеты, на которых находятся террористы. По словам Накатани, это право «заложено» в законе о силах самообороны. По сообщениям японских СМИ, в рамках пересмотра структуры и задач сил самообороны уже разработан и секретный план действий на случай возникновения военного конфликта в районе Тайваня. Этим планом предусматривается переброска более 7 тыс. военнослужащих на южные острова, расположенные недалеко от Тайваня, с целью гарантировать их безопасность от возможной оккупации со стороны КНР4.
Параллельно с мероприятиями по реорганизации структуры ССО, политическое руководство страны при активной поддержке военных осторожно, но настойчиво поднимает вопрос о постепенном пересмотре политики военного экспорта Японии и о смягчении жестких ограничений на военно-техническое сотрудничество (ВТС). Эти шаги находят свое отражение в выступлениях высших должностных лиц страны и в расширяющейся дискуссии относительно необходимости «внесения поправок» в политику «трех принципов отказа от военного экспорта» (провозглашенных в 1967 г., а в 1976 г. принявших форму полного запрета международных сделок в области ВТС). Рассматривая прежнюю запретительную политику в области ВТС как «рудимент холодной войны», сторонники пересмотра этой политики обусловливают необходимость «новых подходов» реалиями современной военно-стратегической ситуации в регионе и на глобальном уровне. В частности, в качестве таковых используются «корейская ракетная угроза» и необходимость активизации роли Японии в обеспечении «международного мира» путем борьбы с международным терроризмом. По оценкам японских военных обозревателей, в случае выхода Японии на международный военный рынок, страна может занять «перспективную нишу», прежде всего, в сфере производства высокотехнологичного оружия.
Объективно говоря, политика «трех принципов» была частично нарушена японским руководством уже в 1983 г. после некоторых послаблений в экспорте военных технологий в США в рамках американской программы «стратегической оборонной инициативы» (СОИ). Эти послабления были расширены после согласия Японии принять участие в развертывании совместно с США ПРО ТВД в 1998 г. С 1999 г. Япония практически участвует в той части американских исследований в области систем НПРО, которая обозначается как «Расширенная оборона морского театра военных действий"» (Navy Theatre Wide Defense – NTWD). В данной программе Япония «отвечает» за разработку четырех компонентов трехступенчатой ракеты-перехватчика SМ-3 системы ПВО «Аеgis»: инфракрасной системы обнаружения цели и слежения за траекторией ее полета; кинетической боеголовки уничтожения цели; головного обтекателя, защищающего два первых элемента от аэродинамических и тепловых нагрузок; твердотопливного двигателя второй ступени.
Будущая японская противоракетная оборона должна включать системы морского и наземного базирования. Первые предназначены для перехвата баллистических ракет на среднем участке траектории полета, вторые – на конечном. В 2004/05 фин. г. ассигнования по соответствующей статье военного бюджета составили более 1 млрд. долл. По этой же статье финансируется развертывание необходимой обеспечивающей инфраструктуры, включающей в себя, прежде всего, модернизированный вариант радиолокационных станций (РЛС) для обнаружения и слежения за полетом атакующих ракет, а также НИОКР по созданию РЛС следующего поколения.
В марте 2006 г. успешно прошли испытания противоракеты, включающей все указанные «японские» компоненты. К концу 2007 г. японские ВВС развернут первую наземную батарею системы РАС-3. Япония обусловливает свое участие в программе требованием равного с американскими компаниями статуса производителя, а не покупателя.
В настоящее время речь идет о существенном расширении рамок военно-технического сотрудничества (ВТС) Японии по примеру европейских стран. В новых «Основных направлениях оборонной политики» закладываются предпосылки и к кардинальному пересмотру оснащения и функций японской армии. Так, в этом долгосрочном плане предусматривается принятие на вооружение тяжелой транспортной авиации большой дальности и крупнотоннажных транспортных судов, которые будет выгодно строить в рамках ВТС.
Вместе с тем, совершенно очевидно, что этот процесс будет протекать постепенно и достаточно осторожно в силу объективных внутренних и внешних причин. Однако представляется, что данный аспект военной политики японского руководства необходимо рассматривать в рамках общего процесса существенного пересмотра многих базовых принципов политики Японии в целом: отношение к конституции, участие в коллективной обороне, институализация сил самообороны и др.
В рамках реорганизации ССО в целом обращают на себя внимание и «серьезные намерения» руководства страны и военных кругов в отношении использования космоса в военных целях для «повышения безопасности Японии перед реальной угрозой ракетного удара по территории страны». В июне 2004 г. Федерация экономических организаций (Кэйданрэн) выступила с инициативой пересмотра Закона о мирном использовании космоса 1969 г. Предложение Кэйданрэн было мотивировано тем, что «использование космоса в целях обороны – норма для многих стран... и мы хотим привнести в Японию эту международную норму»5.
В настоящее время в подкомитете ЛДП по вопросам освоения космического пространства разрабатываются рекомендации по «смягчению» ограничений закона 1969 г. об исключительно «мирном освоении космоса», что позволило бы «использовать космос в контексте права на самооборону». Если эти рекомендации будут одобрены в ходе текущей сессии парламента, то, по оценкам экспертов, Япония получит возможность самостоятельно разрабатывать и запускать высокоточные разведывательные спутники, освободится от зависимости от американских систем раннего предупреждения и т.д.
Говоря о новых моментах в оборонной политике Японии, западные аналитики в последнее время все чаще поднимают тему о ядерном выборе Японии. Занимая второе место в мире по масштабам использования атомной энергетики в хозяйственных целях, обладая технологиями обогащения урана, по сути, неограниченными финансовыми и материальными средствами, будучи активным членом Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), Япония, общественность которой испытывает сильную «антиядерную аллергию», до последнего времени оставалась «вне подозрений» с точки зрения ее желания стать членом «ядерного клуба». Вместе с тем, заметные качественные изменения в стратегии превращения Японии в «глобальную политическую державу», постепенно реализуемую нынешним руководством страны, обусловливают необходимость изучения вопроса о «ядерном выборе» Японии.
Уже сегодня эксперты отмечают большой разрыв между потенциалом накопления плутония и способностью его полного использования. В том случае, если имеющиеся программы будут полностью выполнены, Япония в первой четверти XXI столетия станет первой в мире державой, обладающей наибольшими запасами плутония – 80–90 т. Это обстоятельство дало основание экспертам министерства энергетики США сделать вывод, что гражданское использование плутония в Японии «чревато риском ядерного распространения»6. Большинство экспертов по ядерным вопросам с уверенностью заявляют, что в материально-техническом плане Япония в состоянии за короткий промежуток времени создать ядерное оружие. Такие оценки базируются не столько на анализе финансируемых правительством военных программ, сколько на анализе передовой технологии двойного назначения, разрабатываемой в частном секторе.
Многие военные специалисты подчеркивают, что, помимо потенциальной возможности создания ядерных устройств, Япония на сегодня уже обладает не менее важным элементом, который превращает атомные устройства в средство сдерживания, – средствами доставки. Японские ракеты М–5 и J–1 сравнимы по своим параметрам и характеристикам с американскими системами межконтинентальных баллистических ракет (МБР) MX Peacekeeper и Minuteman–3 соответственно. Технология М–5 позволяет оснащать эту ракету до 5–10 РГЧ (по 300 кг.)7. При этом, оценивая потенциал традиционной триады – авиация, подводный флот, наземные баллистические ракеты – эксперты, в основном, сходятся во мнении, что для Японии более «приемлемой» является морская составляющая этой триады.
Особенности политики Японии в области ядерной энергетики, а также масштабы экономической мощи страны служат основанием для того, чтобы при определенных условиях поставить ее в ряд «пороговых» держав, которые при «изменившихся обстоятельствах» могут стать обладателями потенциала ядерного сдерживания или угрозы.
На сегодня официальная позиция Токио сводится к тому, что хотя с точки зрения существующих законов и конституции Японии не запрещено иметь ядерное оружие, она не обладает таковым только по политическим соображениям. Однако, если внешние и внутренние обстоятельства «будут диктовать такую необходимость», Япония может сделать шаг в направлении обладания ядерным оружием. Характерная особенность подходов военных и политических экспертов к анализу перспектив обладания Японией ядерным потенциалом состоит в том, что в основу прогнозов кладутся не ее технические возможности по созданию ядерного потенциала, а обстоятельства (внешние и внутренние), которые «могут заставить» ее пойти на этот шаг.
Важно отметить, что правовые и прочие меры по реорганизации и расширению прав сил самообороны предпринимаются при наличии «пацифистской» конституции, что свидетельствует о том, что «антивоенная» конституция не является помехой для существенного изменения военной политики Японии. Напротив, на сегодня конституция играет роль «щита» перед нападками извне с обвинениями в адрес Японии о «возрождении милитаризма». По оценкам некоторых американских специалистов, японская сторона «больше не использует 9-ю статью конституции для того, чтобы избегать международного и двустороннего сотрудничества в деле обеспечения интересов безопасности Японии»8. Участие в «антитеррористической операции» в Афганистане и в Ираке, по сути дела, свидетельствует об отходе на практике от духа и буквы послевоенной конституции, поэтому вряд ли правомерно говорить о необходимости отмены каких-либо конституционных ограничений на использование ВС Японии за пределами страны. Они уже произошли. Но при этом, послевоенная конституция в официальной трактовке остается «девственной».
Политически не ангажированные американские аналитики и военные эксперты склонны считать, что при определенных условиях нынешние тенденции в политике Японии, связанные с пересмотром конституции, поиском новой роли и места военных в политической структуре страны и др. могут стать «вызовом» для США. «Японский вызов» кардинально отличается от других «вызовов», с которыми США с той или иной степенью вероятности столкнутся в Восточной Азии в XXI в. Суть «вызова» состоит в следующем. Развитие ситуации на региональном и глобальном уровнях и перемены во внутренней жизни Японии создают предпосылки для качественной «эволюции стратегической культуры» страны, обретения Токио большей самостоятельности в формировании его внешнеполитической стратегии. Более независимый курс Японии неизбежно отразится как на самом качестве американо-японского союза, так и на стратегических интересах США в Восточной Азии. По оценке некоторых американских экспертов, американо-японские отношения на современном этапе представляют собой «фундаментальный парадокс»: с одной стороны, они являются «исключительно важными среди тех отношений, которые (США) имеют на сегодняшний день», с другой – «они крайне неустойчивы». И именно эта неустойчивость – «огромный вызов» (для США)9.
С точки зрения обеспечения национальных интересов и национальной безопасности России военная политика Японии является предметом пристального внимания, поскольку пограничная страна потенциально может стать в дополнение к своему мировому экономическому статусу и мировой военной державой. В этом смысле исключительно важно правильно и трезво оценивать направленность тенденций в военном строительстве современной Японии, чтобы выработать оптимальный алгоритм отношений с соседом.
В 1996 г., впервые за весь советский и постсоветский период, начальник Управления национальной обороны Японии посетил Россию с официальным визитом. С этого момента обмены высокопоставленными должностными лицами в области обороны продолжают развиваться. В 1999 г. на очередной двусторонней встрече глав двух военных ведомств был подписан Меморандум об оборонных обменах между Японией и Россией. С этого момента разносторонние обмены в военной области между двумя странами стали осуществляться на регулярной и документально зафиксированной основе.
Для проведения консультаций по общим вопросам обмена в области обороны между Россией и Японией регулярно осуществляются встречи совместных рабочих групп, двусторонние переговоры представителей Штаба сил самообороны и Генерального штаба министерства обороны РФ. На постоянной основе ведется сотрудничество между Национальным институтом оборонных исследований Японии и Центром военно-стратегических исследований ГШ МО.
Практикой стал взаимный обмен на уровне представителей родов войск. ВМС обеих стран на постоянной основе осуществляют взаимные визиты и проводят учения по отработке поисково-спасательных операций и др.
Эти и другие мероприятия в военной области имеют исключительно важное значение не только с точки зрения знакомства обеих сторон с военными концепциями друг друга, углубленного понимания целей и задач оборонной политики каждой из стран, но и, что самое важное, с точки зрения формирования и углубления мер доверия между Россией и Японией в целом.
Резюмируя сказанное выше, представляется необходимым отметить следующее.
Окончание «холодной войны» или, правильнее, декларирование ее окончания, к сожалению, не сделало мир более безопасным. Напротив, изменение баланса сил на мировой арене стало источником обострения многих старых противоречий и появления новых «вызовов и угроз». Все это обусловило необходимость выработки новых подходов к обеспечению национальной безопасности многими странами, включая Японию. Все страны в зависимости от реального характера угроз, их масштабов и «степени допустимости», географии этих угроз вправе определять меры, формы и масштабы противодействия и предотвращения этих угроз и вызовов. В этой плоскости, очевидно, следует оценивать и мероприятия Японии в области обороны. Страна, будучи второй экономической державой в мире, объективно имеет широкий круг интересов не только по обеспечению безопасности собственной территории, но и гарантированию этих интересов за ее пределами. Весь вопрос заключается только в правильном определении уровня достаточности потенциала для обеспечения таких гарантий, правильном выстраивании внешнеполитической стратегии с тем, чтобы, обеспечивая свои интересы, Япония не наносила ущерба другим странам, в том числе и России.
> Примечания
1 The Daily Yomiuri. 11.01.1999.
2 http://www/kantei.go.jp/foregn/koizumispeech/2003/06/press_e.html
3 The Daily Yomiuri. 11. 03. 2004.
4 Ibid.
5 Defens News. 28. 06. 2004, p. 50.
6 Hiruo Elain and Marshall Pearl. Reactor-Plutonium Used in the 1962 Bomb Test Highlights Proliftration Concerns. – Nucleons Week, 35, 26 (30.06.1994), p. 12. Такой точки зрения придерживаются не только американские эксперты (см.: Australia-obligated plutonium and Japan’s nuclear ambitions(http://www.geocinies.com/jimgreen3).
7 Harrison S. Japan’s Nuclear Future. The Plutonium Debate and East Asian Security. Carnegie Endowment. 1996, p.21–22.
8 Asher D. Could Japan Become the “England of the Far East”. AEI, 2001, June.
9 Campbell K. New Politics in Washington & The US-Japan Relationship? Hotel Okura Executive Luncheon Meeting: Series № 36, 02.08.2001 http://www.glocom.org/special_topics/ocura/200109_new_politics /index.html
