• Japan-assoc.ru//
• Публикации/
• Наука/
• Японский опыт для российских реформ, 2006, Выпуск первый/
• Об экономическом росте в аграрном секторе Японии

• Об Ассоциации
• Совет Ассоциации
• Партнеры
• Публикации
  • Библиография
  • Материалы конференций
  • Наука
  • Ежегодник Япония
  • Russian journal of Japanese Studies
• Новости Ассоциации
  • Новости
• Стажировки, международные обмены
• Полезные ссылки
• Блог АЯ
• Контакты
  • Contacts
• Карта сайта
• Поиск:

   

Об экономическом росте в аграрном секторе Японии
(вторая половина ХХ – начало XXI вв.)

В.Г. Растянников

В настоящем очерке предпринята попытка охарактеризовать ди-намику ряда существенно важных параметров экономического роста в аграрном секторе Японии за вторую половину ХХ – начало XXI в. При этом особое внимание уделяется последнему, кризисному, перио-ду, начавшемуся в начале 90-х годов и еще не совсем завершившему-ся.

Движение валового и чистого сельскохозяйственного продукта. Временная дуга, которой очерчиваются контуры изменений в ди-намике сельскохозяйственного продукта Японии на протяжении вто-рой половины ХХ – начала XXI в., выглядит весьма выразительно.

Действительно, весь полувековой период роста чистого сель-скохозяйственного продукта четко разделяется на три временных эта-па, при этом каждый из них отличается уникальными особенностями. Первый из этих этапов (1950–1970 гг.) характеризуется довольно зна-чительными темпами среднегодовых приростов чистого продукта: 2,4% – для совокупной величины и 2,9% – для величины, приходя-щейся на единицу (гектар) обрабатываемой площади (см. табл.1). «Изюминка» первого этапа заключалась в том, что сельскохозяйст-венный рост в эти два десятилетия происходил почти исключительно на базисе ручного труда: в 1970 г. выход массы «коричневого» риса на час затрат труда составлял лишь 4,1 кг (против 2,3 кг в 1940 г. и 1,7 кг в 1950 г.), а в пшеницепроизводящем хозяйстве – только 4,7 кг (против 1,6 кг в 1950 г.)¹.

Второй этап (1970–1990 гг.), напротив, характеризовался ситуа-цией «мертвого штиля» в динамике сельскохозяйственного роста (на-рушаемой, правда, отдельными спадами). Особенно впечатляет сле-дующий факт: в период наиболее активной механизации сельскохо-зяйственных операций, с 1970 г. по 1990 г., чистый продукт на гектар обрабатываемой площади (в ценах 1990 г.) прирастал ежегодно по экспоненте на 0,01% (т. е. увеличился на 0,2% за 20 лет). В то же вре-мя разрыв между величиной валового сельскохозяйственного продук-та, приходящегося на один гектар, и чистого продукта увеличивался на 3% в год (на 80,6% за 20 лет). Это означало, что для того, чтобы обеспечить воспроизводство одного и того же количества чистого продукта, в сельском хозяйстве нужно было затратить основного капитала в 1990 г. в 1,35 раза больше, чем в 1980 г., в 1,55 раза больше, чем в 1975 г., в 1,8 раза больше, чем в 1970 г. Иначе говоря, при фактически полной стагнации количественных параметров роста в агросфере в те-чение упомянутых двух десятилетий заметно изменились качественные (структурные) его параметры: ручной труд должен был уступить место механическим орудиям труда (подробнее см. ниже).

Третий этап сельскохозяйственного роста совпадает со време-нем рецессии, постигшей японскую экономику с начала 90-х годов ХХ в. Рецессия стала мощным катализатором процессов упадка про-изводственного потенциала аграрного сектора Японии. Произошло невиданное со времени революции Мэйдзи событие: в стране, испы-тывающей острый дефицит земельных ресурсов, площадь реально возделываемой (засеваемой) земли в последние два десятилетия ХХ в. быстро сокращалась, а в середине 90-х годов оказалась уже меньше обрабатываемой. (Забрасывались преимущественно земли, традици-онно занятые под посевы риса – главной в Японии сельскохозяйст-венной культуры.) И все это – на фоне продолжающегося наступления городского хозяйства на не поддающиеся увеличению природные ре-сурсы аграрного сектора. Напомним: в стране уже длительное время (около полувека) сокращается – непрерывно и в значительных мас-штабах – и сама площадь обрабатываемой земли. Вот, например, как изменились размеры используемой под посевы земли в период 1980–2002 гг.²:

* Отношение засеваемой площади земли к обрабатываемой (пашня плюс земля, занятая под многолетними культурами).

Размеры площади, реально используемой в сельскохозяйственном производстве,
уменьшились еще значительнее – более чем на 1/5 (21,2%)) за 1980–2002 гг.

Таблица 1

Динамика валового и чистого сельскохозяйственного продукта Японии
в 1950–2001 гг.*

   *Показатели представлены в сопоставимых ценах 1990 г., расчет которых осу-ществлялся по индексу цен на все сельскохозяйственные продукты; в правых столбцах значения даны в расчете на гектар обрабатываемой площади, в скобках – значения в расчете на гектар реально использованной (засеянной) площади. Составлено и подсчитано по: Abstract of Statistics on Agriculture, Forestry, and Fisher-ies, Japan. Tokyo: Ministry of Agriculture, Forestry and Fisheries of Japan. Выпуски за: 1960, 1962, 1965, 1968, 1971, 1991, 1994, 1995, 1996, 1998, 2001 гг. [расчет индекса цен]; The Statistical Yearbooks of Ministry of Agriculture, Forestry and Fisher-ies, Japan, выпуски за: 1975~’76(с. 416, 423); 1982~’83, 1986~’87 (с. 410,416); 1992~’93 (с. 399, 405); 1993~’94 (с. 419, 424); 1999–2000 (c.562); 2001–2003 гг.(c.575, 582). Japan Statistical Yearbook 1998, c.248; do.do. 2002, c.155; do.do. 2004, c.233; do.do.2005, c.237.
   ** Среднее значение за 1951–1952 гг.

В 90-х годах ХХ в., по мере усиления воздействия на экономи-ческий процесс рецессии, происходило ухудшение и других основных параметров сельскохозяйственного производства. Крупные потери понесла результирующая составляющая сельскохозяйственного роста: к началу XXI в. (1999–2001 гг.) продуктивность сектора (измеряемая величиной чистого продукта, произведенного на единицу площади обрабатываемой земли) понизилась до уровня первой половины 60-х годов ХХ в. (см. табл. 1), или уменьшилась почти на 1/6 часть (15,2%), а совокупный чистый продукт, исчисленный в постоянных ценах 1990 г., сократился более чем на 1/5 (21,6%), при среднегодовом темпе сокращения (–)2,4%.

Необходимо, однако, сделать здесь следующее уточнение. Пока-затель массы продукта, получаемого с реально возделываемой площа-ди земли, свидетельствует все-таки о меньшей глубине упадка сель-скохозяйственной культуры в Японии за годы рецессии; так, в расчете на единицу (гектар) засеянной площади производство чистого про-дукта сократилось с 1990 г. по 2001 г. лишь на 11,3%, при среднегодо-вом темпе уменьшения массы продукта на (–)1,1% (cм. табл.1).

Потребление основного капитала. Трехэтапная модель изменений была характерна во второй половине ХХ в. и для движения основного капитала в сельском хозяйстве Японии. В 50-е годы накоп-ленный основной капитал, представленный по преимуществу тради-ционными орудиями труда, был еще крайне незначителен; соответст-венно низкой была и норма амортизационных отчислений (см. табл.2). Правда, следует иметь в виду, что здесь не учтен такой элемент ос-новного капитала, как минеральные удобрения, обеспечивающие ус-ловия для устойчивого воспроизводства и увеличения плодородия почвы. Как раз минеральные удобрения в системе «землесберегаю-щих» технологий, безраздельно доминировавших в аграрном секторе в 50-е годы, настолько интенсивно использовались на крестьянских полях, что Япония побивала все мировые рекорды того времени: так, в 1955 г. на гектар обрабатываемой площади вносилось 200 кг мине-ральных удобрений (в расчете на действующее вещество)³.

Таблица 2

Изменение удельного веса затрат на амортизацию основного капитала в валовом продукте сельского хозяйства Японии за период 1950–2001 годы*, %

   * Составлено по: табл. №1 (показатели за 1950–1975 гг.); Statistical Yearbook of the Ministry of Agriculture, Forestry and Fisheries. Japan. 1986~’87, c.416; do.do. 1993~’94, c.424; do.do. 1999~2000, c.562; do.do. 2001~2003, c.582.
   ** За период 1950–1975 гг. показатель включает также долю, приходящуюся на косвенные налоги, выплачиваемые на сельскохозяйственные продукты; в озна-ченный период эта доля составляла в среднем около 1/4 значения приведенного показателя.

Попытки перейти на второй этап – системного трудосбережения (предполагающего механизацию, по меньшей мере, основных сель-скохозяйственных операций) – обозначились в аграрном секторе Япо-нии с середины 60-х годов и особенно активизировались с начала 70-х годов, что нашло отражение в существенном увеличении доли амор-тизационных «списаний» основного капитала (см. табл. 2). В период же 1975–1985 гг. произошел «индустриальный рывок» в преобразова-нии технического базиса производства, в результате которого к 1985 г. инвестиции в основной капитал в сельском хозяйстве достигли мак-симума за весь период второй половины ХХ в.: стоимость потреблен-ного основного капитала составила почти четверть (23,7%) величи-ны произведенного в том же году валового сельскохозяйственного продукта! (См. табл. 2).

Погоня за «машинным изобилием» окончилась экономическими потерями: мелкое и мельчайшее семейно-фермерское хозяйство не могло вместить и рационально использовать чрезмерно большой объ-ем накопленного основного капитала. С середины 80-х годов (а по некоторым позициям и раньше) фермерская экономика стала избав-ляться от избыточных машин и механических орудий труда, и такой «сброс» сельскохозяйственной техники продолжался, по существу, до начала XXI в. Об интенсивности этого процесса свидетельствуют сле-дующие данные (темпы снижения в %, по видам машин и орудий тру-да)⁴:

Высокими темпами (по ряду позиций – обвально) сокращалось в 80-х годах и позже, вплоть до начала XXI в., национальное производ-ство сельскохозяйственной техники⁵.

Впервые за послевоенную историю рынок столь масштабно приводил норму накопления – в форме механических средств произ-водства – в аграрном секторе в соответствии с реальными потребно-стями в их номенклатуре и объеме. Или, говоря иначе, японский фер-мер-товаропроизводитель сделал выбор в пользу оптимального, де-терминируемого рынком накопления основного капитала.

Отозвались на этот процесс и статистические службы Японии. Массовое сокращение закупок фермерами сельскохозяйственных ма-шин и инвентаря побудило их в 1991 г. пересмотреть сроки «списа-ния» используемой техники в сторону их удлинения, что, естественно, уменьшило долю ежегодной амортизации основного капитала в про-дукте аграрного сектора Японии.

На третьем этапе, охватывающем 90-е годы ХХ – начало XXI вв., между динамикой сельскохозяйственного продукта (и валового, и чистого), с одной стороны, и движением потребляемой в производстве части основного капитала – с другой, устанавливается динамическое равновесие (см. табл. 2), сопровождающееся резким сокращением физического объема используемого в сельском хозяйстве основного капитала (под ним имеется в виду совокупность физических единиц механических средств производства). В связи с такого рода динамикой роста, возможно, не лишено смысла следующее соображение. Не только финансовые затруднения, вызванные рецессией, заставляют японских фермеров воздерживаться от широкомасштабных приобретений механических средств труда. В Японии, возможно, вызревают условия для новой, индустриально-информационной, революции в сельском хозяйстве, призванной дать мощный импульс росту эффективности аграрного производства. И экономический агент агросферы застыл в ожидании нового технологического «чуда».

Pro et contra динамики эффективности сельскохозяйственного труда. Радикальные изменения экономической обстановки в агросфе-ре Японии, происшедшие в послевоенный период (аграрная реформа, бурный старт экономического роста в секторе городского хозяйства и обусловленный им рост спроса на сельскохозяйственный продукт и рабочую силу деревни, а также политика всемерной поддержки сель-скохозяйственных производителей со стороны государства и др.), сформировали условия для перехода сельского хозяйства на путь со-временного экономического роста. Процесс этот, однако, был обреме-нен грузом проблем, имманентных для аграрной системы, в которой экономически доминирует мелкое и мельчайшее хозяйство.

На протяжении второй половины ХХ – начала XXI в. в аграрном секторе Японии происходил процесс вытеснения (с убывающей ин-тенсивностью) из производства рабочей силы. Число работников, за-нятых в сельском хозяйстве, изменялось следующим образом⁶:

Накопление основного капитала, с одной стороны, и сокраще-ние числа работников (более чем в пять раз за пятьдесят лет аграрной модернизации) – с другой, свидетельствуют о росте производитель-ности труда в сельском хозяйстве Японии.

Но сначала необходимо остановиться кратко на вопросе об ис-торических особенностях проявления этого процесса.

В течение второй половины прошедшего столетия в Японии функции природнопространственных факторов экономического роста в сельском хозяйстве существенно изменились. В частности, заметные изменения претерпел такой базисный параметр роста, как соотношение наличных ресурсов земли и труда, используемых в процессе производства. Так, количество обрабатываемой земли, приходящееся на одного работника, занятого в сельском хозяйстве, изменялось следующим образом (год, в га)⁷:

Как видно, в течение первых пяти выделенных десятилетий коэффициент «земля/труд» отличался относительным единообразием (или, если сказать точнее, характеризовался весьма умеренным – 1% в год – темпом прироста в довоенный период и полной стагнацией в 40–50-х годах). Такая устойчивость была легко объяснима: аграрное хозяйство в течение этих десятилетий функционировало почти исключительно на базисе ручного труда. Трудосберегающие средства труда еще только начинали появляться (в основном с 50-х годов) в японском земледелии.

Но в 60-е годы, особенно со второй их половины, фактор повышения производительности труда как мощный стимулятор экономического роста в сельском хозяйстве стал заявлять о себе все сильнее, начался активный процесс замены живого труда механическими орудиями труда. В результате коэффициент «земля/труд» претерпел радикальные изменения: за период 1970–1991 гг. он увеличился в 2,25 раза при среднегодовых темпах прироста 3,9%. В последующие годы в связи с рецессией и замедлением трудосберегающих преобразований в аграрном секторе темп вытеснения живого труда из сельского хозяйства заметно замедлился, особенно на рубеже второго и третьего тысячелетий: в первой половине 90-х годов он составил 2,6%, в 1995–2002 гг. – лишь 2,3% в год.

В волнообразной динамике повышения доли крупных (по японским стандартам) хозяйств аграрного сектора мы находим «родимые пятна» модели изменений коэффициента «земля/труд». И это закономерно: ведь именно крупные с наибольшей очевидностью воплощают тенденции трудосберегающего технологического прогресса в аграрном секторе. Во второй половине ХХ – начале XXI вв. удельный вес крупных (по японским стандартам) хозяйств (с размерами земли 2 га и более — в основной Японии, 10 га и более — на о-ве Хоккайдо) изменялся следующим образом (в %)⁸:

* В 1991 г. японские статистики изменили методы учета фермерских хозяйств, поэтому данные за 2000 г. и 2002 г. показывают долю только крупных «коммерческих ферм» («коммерческие фермы», т.е. хозяйства, имеющие 0,3 га земли и более или продающие сельскохозяйственной продукции на сумму 500 тыс.иен и более в год, составляли в 90-х годах ХХ в. – начале XXI в. примерно 75% общего числа хо- зяйств). В целях сопоставимости всего ряда данных были исчислены, когда это представлялось возможным, удельные веса крупных хозяйств в общем числе хозяйств. Данные о таковых приводятся в скобках.

Как видно из приведенных данных, в 1950 г. удельный вес крупных хозяйств в аграрном секторе Японии был весьма незначителен – 3,4%. По сравнению с 1920 г. массив крупного хозяйства (включавший, очевидно, и квазикрупные хозяйства, земли которых обрабатывались издольщиками и другими категориями работников, связанных с системой внеэкономического принуждения труда) существенно сократился (в 2,5 раза), прежде всего благодаря эгалитаристским аграрным реформам послевоенных лет, раздробившим крупное землевладение⁹. За последующие пятьдесят с лишним лет удельный вес крупных хозяйств с обрабатываемой площадью 2 га и более (т.е. без Хоккайдо) увеличился в 3,2 раза, составив в 2002 г. около 11% общего числа хозяйств, из них лишь 0,3% приходилось на хозяйства с обрабатываемой площадью 10 га и более¹⁰. (В секторе «коммерческих ферм» на таковые приходилось 0,4%.)

Как видно, достижения японского фермерства на ниве формирования экономически оптимального (по стандартам страны) типа хозяйства оказались к началу третьего тысячелетия в коренной Японии более чем скромными. Значимый (в контексте общественного воспроизводства) сектор такого хозяйства так и не состоялся. Обращает на себя внимание и неравномерность процесса его формирования. В период наиболее активного развития индустриального потенциала агросферы (1970–1990 гг.) ежегодные приросты удельного веса крупных хозяйств составляли в среднем 2,4% (против 2,7% в 1950–1970 гг., когда аграрная экономика Японии все еще базировалась в основном на ручном труде); но в 90-е годы ХХ – начале XXI вв. среднегодовой темп прироста доли таких хозяйств снизился до 1,34%, с очевидностью демонстрируя факт резкого падения рентабельности экономической деятельности в агросфере.

О совсем иных результатах свидетельствует динамика концентрации земли в сфере крупного землепользования на о-ве Хоккайдо, регионе, отличающемся относительным «многоземельем» по сравнению с «земельной напряженностью» в коренной Японии. Здесь за полувековой период аграрной эволюции удельный вес действительно крупных (очень крупных по японским стандартам) фермерских хозяйств (с земельной площадью 10 га и более) увеличился более чем в 10 раз и превысил в начале XXI в. 2/5 от общего числа хозяйств (в секторе же «коммерческих ферм» на долю крупных хозяйств в 2002 г. приходилось около половины ферм!) Темпы формирования сектора крупных (очень крупных) хозяйств были здесь необычайно высокими, составляя 6,7% в год в 1950–1970 гг., 4,1% – в 1970–1990 гг. и более чем 2% (2,05%) – в период рецессии 1990–2002 гг.. По существу, за вторую половину ХХ столетия на Хоккайдо в экономической структуре деревни произошел радикальный переворот, в результате которого на острове утвердилась новая система высокопроизводительного крупного хозяйства, которая стала безусловной доминантой аграрного сектора.

Следующие два момента, касающиеся динамики производительности сельскохозяйственного труда в Японии, заслуживают особого внимания. Во-первых, она отличалась крайней неравномерностью. В течение первых двух десятилетий второй половины ХХ в., включающих восстановительный период и начальные годы перехода к машинной индустриализации земледелия (1950–1970 гг.), среднегодовые темпы прироста чистого сельскохозяйственного продукта в расчете на одного работника (в ценах 1990 г.) достигали 5,5%. В период наиболее активных трудосберегающих преобразований (1970–1990 гг.) темпы прироста производительности труда несколько понизились, составив 3,3% в год. В период же рецессии 90-х годов, вызвавшей обрушение сельскохозяйственного роста, приросты производительности труда в расчете на работника претерпели масштабную деградацию: они сократились до маргинальных величин, составив в 1990–2000 гг. лишь 0,55% в год¹¹. Иначе говоря, с наступлением рецессии аграрный сектор Японии с точки зрения динамики производительности труда вошел в режим устойчивого «буксования».

В результате за три десятилетия аграрной индустриализации (1970–2000 гг.) производительность труда в сельском хозяйстве Японии увеличилась (в расчете на одного сельскохозяйственного работника) лишь в два (2,02) раза при среднегодовом темпе прироста 2,4%.

Во-вторых, рост затрат на основной капитал в агросфере был в Японии непомерно высоким по сравнению с результатами роста производительности труда. При этом к исходу ХХ в. фактор основного капитала играл в издержках производства в «землесберегающей» аграрной системе Японии гораздо большую роль, чем в «трудосберегающей» системе США: на амортизацию основного капитала и прочие расходы, связанные с его содержанием, в Японии в 2000 г. приходилось около 20% совокупной величины издержек, в то время как в США – лишь около 14%¹².

Между тем разрыв между аграрными экономиками обеих стран по фактору технологической эффективности труда (она определяется величиной выхода сельскохозяйственного продукта in natura на единицу затраченного на его производство времени) все более и более увеличивался. Так, если в США к концу ХХ в. на час затрат труда производилось в среднем 900 кг зерна (против 80 кг пшеницы и 51 кг кукурузы в 1945–1949 гг.), то в главной отрасли сельского хозяйства Японии – рисопроизводстве – этот показатель (в пересчете на «коричневый» рис) составлял в указанном году лишь 15,7 кг (против 1,7 кг в 1950 г. и 2,8 кг в 1960 г.). Правда, в самой передовой, но маргинальной отрасли зернового производства – пшеницепроизводящей (1,23% общей величины стоимости сельскохозяйственной продукции) технологическая эффективность труда достигла в 2000 г. 64,3 кг/час (против 1,6 кг в 1950 г. и 2,6 кг в 1960 г.)¹³. При этом важно отметить, что японская пшеница производится преимущественно в секторе крупных высокопроизводительных хозяйств на о-ве Хоккайдо.

Отставание от изменяющихся мировых стандартов технологической производительности труда во второй половине ХХ в. характерно и для других отраслей сельского хозяйства Японии. В Нидерландах, например, выход продукта в свиноводстве на час затрат труда увеличился в период 1960–1984 гг. с 5,2 кг до 44 кг, а в Японии за то же время – с 1,2 кг до 11,9 кг¹⁴.

Существенные изменения претерпело соотношение средненациональных уровней производительности труда в сельском хозяйстве, с одной стороны, и в несельскохозяйственных секторах народного хозяйства – с другой. Если за критерий эффективности сельскохозяйственного труда (в макроэкономическом измерении) принять соотношение доли занятых в сельском хозяйстве и доли в ВВП продукта, произведенного в сельском хозяйстве, то можно констатировать, что отставание аграрного сектора началось еще со времени революции Мэйдзи и продолжалось, хотя и с перерывами, вплоть до начала XXI в. (см. табл. 3).

Таблица 3

Япония: эффективность сельскохозяйственного труда в макроэкономическом измерении. 1870–2000 гг.*, %

   * Составлено и подсчитано по: Long Term Economic Growth 1860–1965. US Dept. of Commerce. Bureau of the Census. Wash., October 1966. c.102, 103; Asahi Shimbun Japan Almanac 1997. Tokyo, 1996, c. 126; do.do. 2000, c.136; do.do. 2003, c.112.

Так, в первые десятилетия после революции Мэйдзи (1870–1909 гг.) для производства продукта, создаваемого одним средненациональным работником, в сельском хозяйстве требовался труд 1,3–1,5 работника¹⁵, в середине ХХ в. – трудовые усилия 2–3 человек, а на рубеже XX–XXI вв. (2000 г.) работу одного средненационального работника могли выполнить уже 4,5 работника, занятых в сельском хозяйстве.

Как следует из данных таблицы 3, с начала 70-х годов ХХ в. на четверть века Японии удалось стабилизировать величину относительного отставания эффективности сельского хозяйства (в пределах 3,8), и, более того, в начале 90-х годов сельскохозяйственная производительность труда даже несколько «подтянулась» к средненациональному показателю.

Эта стабилизация в большой степени была результатом политики сельскохозяйственных субсидий, которая стимулировала «наращивание» стоимости сельскохозяйственного продукта (см. ниже). Вместе с тем в положительной динамике эффективности сельскохозяйственного труда в начале 90-х годов, возможно, отразились и определенные успехи в развитии производительной силы труда, достигнутые в результате интенсивных процессов механизации, наблюдавшихся в хозяйстве агросферы Японии в 70–80-х годах ХХ столетия. Однако «чудеса» в динамике коэффициента сельскохозяйственной эффективности длились недолго. Восстановление «правильных» рыночных соотношений между промышленностью и сельским хозяйством к концу ХХ в. вернуло данный коэффициент «на круги своя», и он немедленно взмыл вверх – до 4,5¹⁶.

Относительно низкая (и медленно растущая) производительность труда в секторе, создающем важнейший продукт сферы личного потребления – продововольствие, с одной стороны, и углубляющийся межсекторный разрыв по фактору производительности труда – с другой, оказывают негативное воздействие как на внутренние условия общественного воспроизводства (цены на сельскохозяйственный продукт чрезмерно высоки), так и на внешние его условия (все более острой становится необходимость в протекционистской защите «своего» сельского хозяйства).

Политика субсидий и ценовые деформации. Политика аграрного протекционизма сопровождала весь период современного сельскохозяйственного роста в Японии. При этом с нарастанием отставания аграрной сферы по фактору производительности труда волна протекционизма вздымалась все выше. И это был еще один примечательный парадокс модели полувековой модернизации сельского хозяйства Японии. К. Андерсон и ее коллеги рассчитали показатель так называемой «номинальной защиты» производителя сельскохозяйственных продуктов в Японии. О том, насколько по этим расчетам внутренние японские цены превосходили соответствующие импортные цены (c.i.f.), свидетельствуют следующие данные (в %)¹⁷:

* Показатель за последние три периода рассчитан автором настоящего очерка.

Рост показателя «номинальной защиты» убедительно свидетельствовал об усиливавшемся отставании эффективности труда в японской агросфере в сравнении с быстро изменявшимися мировыми показателями. Ведь в агросфере Японии действовало правило–императив: протекционистский барьер был тем выше, чем шире был раствор ножниц сравнительных издержек – внутрияпонских и мировых.

Благодаря этой политике японский производитель риса, например, получал за тонну неочищенного риса в несколько раз больше, чем производители риса в США и Таиланде, его ведущих экспортерах¹⁸, о чем свидетельствуют приводимые данные:

Отсюда следует, что издержки производства основного зернового продукта – риса – были в Японии в среднем на порядок выше мировых (по меньшей мере, вплоть до начала XXI в.). И это – несмотря на весь проделанный агросферой страны путь (длиною в полвека) повышения производительной силы труда.

Высокую степень протекционистской защиты мы наблюдаем и в других отраслях сельского хозяйства. Ведь только политика огромных сельскохозяйственных субсидий позволяла (и позволяет до сих пор) японской аграрной экономике выжить в стремительно глобализирующемся мире¹⁹. С целью обеспечить такое выживание японское государство вынуждено перекачивать в аграрный сектор из других (гораздо более успешных, чем сельское хозяйство) секторов национальной экономики (и непосредственно из «карманов» потребителей продукции сельского хозяйства) весьма значительные ресурсы. Действительно, согласно оценкам Организации экономического сотрудничества и развития, удельный вес сельскохозяйственных субсидий и иных ресурсов, предоставляемых на льготных условиях, в цене конечного сельскохозяйственного продукта является в Японии самым высоким в мире. Он достигал в 1986–1988 гг. 62%(!) общей величины валовой сельскохозяйственной выручки, а в 1999–2001 гг. – 60% (это сокращение было вызвано по преимуществу проведением некоторых мер по либерализации механизмов продаж риса в 90-х годах ХХ в.) А в другом высокозащищенном аграрном «заповеднике» – Европейском сообществе – доля ресурсов, расходуемых на «поддержку производителя», составляла в те же годы 42% и 36% (против 25% и 23% – в США)²⁰.

К сказанному нужно добавить следующее. Углубляющийся разрыв между показателями средненациональной и сельскохозяйственной производительности труда вызывает относительное удорожание продовольственного фонда страны, сохранение цен на важнейшую часть личного потребления – продукты питания – на чрезмерно высоком уровне. Приводимые ниже данные показывают, во сколько раз внутренние цены на рис (полированный) для потребителя в Японии превышали соответствующие внутренние цены в странах-экспортерах (в расчете на 1 кг)²¹:

Таким образом, к началу XXI в. огромный разрыв в ценах на рис между Японией, с одной стороны, и США и Таиландом – с другой, не только продолжал сохраняться, но даже в тенденции увеличивался.

И в заключение – одно соображение общего характера. «Земельный комплекс» в Японии, проявляющийся и в чрезмерно высоких ценах на землю, и в чрезмерно высоких ценах на сельскохозяйственную продукцию, представляющих собой явную аномалию в высокопроизводительном народном хозяйстве страны, по-видимому, являются одним из факторов, угнетающе воздействующих на глобальную конкурентоспособность японской экономики, удерживая ее, по оценке Всемирного экономического форума, лишь на 9-м (2004 г.) – 12-м (2005 г.) местах по индексу глобальной конкурентоспособности (среди 117 стран)²².

© 2004-2009 Copyright, «Ассоциация японоведов»